Маме

Ветер восьмого дня мне прошептал:

«Горим».

Мозг мой упал, гремя, тем, что боролось с ним.

Грабили магазин - «М-Видео» и «Ашан».

Вырвало рты витрин, каждый был зол и пьян.

Бургеры, Чупа-чупс чавкали на полу.

Телевизор лишился чувств, кто-то рыдал в углу.

И пожирали всё гнилая, слепая тля,

недоеденное враньё, затянувшаяся петля.

У танцующих кирпичей и поющих бетонных плит,

Охранник, уже ничей, стрелял в этот безлимит.

Кто-то срывался вниз, кто-то бежал наверх.

Вскарабкавшись на карниз, я молча смотрел на всех.

Слетал, дрожа, «Отче Наш» с запёкшихся бледных губ.

А вокруг ревел бодрый марш Иерихонских победных труб!

И сгорая под этот рейв, Интернет оглох и ослеп.

Вместо валюты в сейф прятались соль и хлеб.

Улетая, бодрилась власть, втиснувшись в Superjet,

Брезгливо стирая грязь и кровь на краях манжет.

И ворочались жернова, перемалывая в Delеtе

Ограниченный алфавит, уже бессмысленные слова.

Птицы дождём с небес падали на газон.

И ухмылялся бес, усаживаясь на трон!

В этот последний день, выйдя на дефиле,

Перемещалась тень, ползая по золе…

Я очнулся как рассвело, задремавший у новостей.

Мне снилось твоё тепло и ещё миллион вещей.

Подсолнухи заплела в запахe спелых лип.

Мама, ты так жила, что мир этот не погиб…